Королевские тридцать девять 1 глава

Кейт Форсайт

Древняя притча

Кейт Форсайт

Древняя притча

Посвящается всем моим подругам‑писательницам – мы живем той жизнью, о которой желала Шарлотта‑Роза

Вступление

1-ое дошедшее до нас переложение сказки о Рапунцель[1]называлось «Петросинелла» («Маленькая петрушка»). Ее создателем стал итальянский писатель Джамбаттиста Базиле (1575–1632), но размещена она была только через пару лет после его погибели, в 1634 году.

Шестьдесят четыре Королевские тридцать девять 1 глава года спустя, в 1698 году, притча вновь увидела свет, но уже под именованием «Персинетта», в изложении французской писательницы Шарлотты‑Розы де Комон де ля Форс (1650–1734). Она была написана в монастыре, куда писательницу упекли в наказание за очень скандальный стиль жизни. Шарлотта‑Роза переработала окончание. В ее варианте сказки слезы Королевские тридцать девять 1 глава влюбленной девицы возвратили зрение слепому королевичу, героине также удалось снять проклятье старенькой колдуньи.

Исследователей жанра сказок всегда поражал тот факт, каким образом мадемуазель де ля Форс вообщем смогла познакомиться с творением итальянца Базиле. Ведь сочинение было переведено с его родного неаполитанского диалекта только спустя много лет после ее кончины, а сама Королевские тридцать девять 1 глава она, хотя и получила очень хорошее по тем временам образование, никогда не бывала в Италии и не знала этого языка. Вариант французской сочинительницы дошел до нас под именованием «Рапунцель».

Мадемуазель де ля Форс не только лишь является одной из первых создательниц литературных сказок. Она практически положила начало Королевские тридцать девять 1 глава такому жанру, как исторический роман. Ее творчество оказало огромное воздействие на сэра Вальтера Скотта, который по праву считается «отцом» исторического приключенческого романа.

Прелюдия

…Весь денек напролет я расчесываю Золотистые пряди собственных волос. Весь денек я только жду и жду… Чу! Кто это там?

Кто идет? Кто идет? Я опускаю вниз Золотую лестницу Королевские тридцать девять 1 глава собственных волос И жду… и жду… и жду… Это она? Колдунья? Колдунья? Чу! Кто это там?

Аделаида Крапси. Рапунцель

Язык мой – неприятель мой

Замок Шато де Казенев, Гасконь, Франция – июнь 1666 года

Я всегда обожала поболтать, а сказки были моей страстью.

– Вам следует попридержать собственный прелестный язычок. Он довольно длинен и остер Королевские тридцать девять 1 глава для того, чтоб вы им перерезали для себя гортань, – заявил мне наш опекун в последний вечер перед моим отъездом в Версаль.

Он восседал во главе большущего древесного стола, стоявшего в арочном обеденном зале замка, с неудовольствием поджав губки и смотря на нехитрое крестьянское угощение, которое подали нам слуги Королевские тридцать девять 1 глава, – рагу из белоснежных бобов с мясом, запеченное в глиняной миске. За четыре года он так и не сумел привыкнуть к обычному и незатейливому гасконскому рациону, которого мы придерживались.

Но я только рассмеялась в ответ.

– Разве вы не понимаете, что язык дамы – это ее шпага? Вы же не желаете, чтоб Королевские тридцать девять 1 глава мое единственное орудие заржавленно, не так ли?

– На этот счет я могу быть совсем спокоен. – Маркиз де Малевриер был начисто лишен чувства юмора и вприбавок обладал неказистой наружностью старенького козла, а его желтые глазки неотступно наблюдали за нами, чем бы мы с сестрой ни занимались. Он от всей Королевские тридцать девять 1 глава души считал, что наша мама безвыходно избаловала собственных дочерей, и поставил впереди себя задачку перевоспитать нас. Он вызывал у меня омерзение. Нет, пожалуй, «отвращение» – очень мягкое слово. Я его презирала.

Но здесь в разговор вмешалась моя сестра Мари:

– Прошу вас, государь, не будьте очень строги к ней. Вам должно быть Королевские тридцать девять 1 глава понятно, что Гасконь давно славится своими трубадурами и менестрелями. Она никого не желала оскорбить.

– Обожаю бахвальство и фанфаронство, – пропела я. – Гасконаду[2]в особенности.

Мари метнула на меня предостерегающий взор.

– Вы же осознаете, что Шарлотте‑Розе придется подсластить собственный язычок, чтобы захватить положение в обществе.

– Sangdieu ,[3]истинная правда. С ее‑то Королевские тридцать девять 1 глава наружностью ей больше не на что рассчитывать.

– Вы несправедливы к Шарлотте‑Розе, государь. У нее прелестное лицо…

– Очень среднее, и то, если она упрячет свое нажимало, – перебил ее маркиз де Малевриер. Я скорчила рожицу, враз став похожей на горгулью, и показала ему язык, он постучал ложкой по Королевские тридцать девять 1 глава древесной крышке стола, усыпанной царапинами. – Советую вам смягчить свою язвительную непосредственность, мадемуазель, по другому неподалеку и до неудачи.

Жалко, что я его не послушалась.

Версальский дворец, Франция – январь 1697 года

Сердечко мое было преисполнено горести и сожалений, когда, держась за ремень, я посиживала в экипаже, который катил прочь от Версальского дворца. Денек выдался невеселым Королевские тридцать девять 1 глава и облачным, и небо покрывали синяки снежных туч. Я была уверена, что нос у меня побагровел. Я практически ощущала его. Плотнее запахнувшись в подбитую мехом накидку, я постаралась утешиться хотя бы тем, что меня не воспримут за нищенку.

Я все еще не могла поверить в то, что Королевские тридцать девять 1 глава повелитель сослал меня в монастырь. Разумеется, это была кара за те неуважительные рождественские куплеты, что вышли из‑под моего пера, но ведь все дамы в салонах утонченно глумились над церковью. Наказание за настолько мелкое прегрешение представлялось мне безмерно ожесточенным. Ведь не мог же повелитель и по правде поверить сплетням о Королевские тридцать девять 1 глава том, что у меня интрижка с его отпрыском? Мы с дофином[4]были только хорошими друзьями. Нас соединяла воединыжды любовь к искусству и ненависть к королю. Пожалуй, я была очень смела в выражениях. Пожалуй, мой язычок – и перо – стали очень уж наточенными. Я ощущала себя в безопасности под покровительством Королевские тридцать девять 1 глава дофина. Вобщем, он сам всегда гласил, что самый надежный путь навлечь на кого‑или гнев монарха – попросить отца явить доброжелательность к этому человеку.

На самом крае сидения напротив съежилась моя служанка Нанетта, горестно смотря на меня, но я старательно избегала ее взора.

– Вышло какое‑то недоразумение, – произнесла я. – Повелитель скоро призовет Королевские тридцать девять 1 глава меня назад. – Я попробовала улыбнуться.

– А разве вы не могли обратиться к нему и вымолить прощение, Бон‑Бон? – спросила Нанетта.

– Я пробовала, – оправдывалась я. – Но ты же знаешь короля. Он, наверняка, самый неумолимый и свирепый человек по всем христианском мире.

– Бон‑Бон!

– Ни к чему упрекать Королевские тридцать девять 1 глава меня, Нанетта. Я говорю правду.

– Но оказаться в заточении в монастыре! Стать монахиней! – чуть слышно произнесла Нанетта, содрогаясь от кошмара. – Ваши предки наверное переворачиваются в гробах.

– Разве у меня был выбор? Изгнание либо монастырь. Сейчас, по последней мере, повелитель будет платить мне пансион, и я останусь на французской земле, и буду Королевские тридцать девять 1 глава дышать французским воздухом. Куда еще я могла отправиться? Каким еще образом содержать себя? Я очень стара и уродлива, чтоб шляться по улицам в поисках клиентов.

Нанетта недовольно поджала губки.

– Вы совсем не древняя и не уродливая.

Я рассмеялась.

– Тебе – да, моя Нанетта. Но, можешь мне поверить, большая часть придворных Королевские тридцать девять 1 глава в Версале считают меня уродливой старенькой каргой. Мне уже 40 семь, и даже мои наиблежайшие подруги никогда не считали меня кросоткой.

– Вы – не уродливая древняя карга, – упорно сделала возражение Нанетта. – Не кросотка – да, но в этом мире есть вещи и поважнее красы.

– Belle laide ,[5]как зовет меня Атенаис, – произнесла я Королевские тридцать девять 1 глава, пожимая плечами.

Это выражение использовали для описания дамы, привлекающей внимание, невзирая на неиндивидуальную наружность. Мой опекун гласил правду, когда произнес, что с моей наружностью мне не на что в особенности рассчитывать.

Нанетта осуждающе поцокала языком.

– Маркиза Монтеспан[6]вам и в подметки не годится. Не слушайте ее. И не смейте Королевские тридцать девять 1 глава считать себя уродливой старенькой каргой. Я никому не позволяю так откликаться о для себя, хотя в моем случае это – правда.

Невольно я улыбнулась. Нанетту никак нельзя было именовать кросоткой. Она была низкого росточка. Такая худая, что из‑под кожи выпирали кости. Постоянно одетая в темное. Свои редчайшие Королевские тридцать девять 1 глава седоватые волосы зачесывала вспять, стягивая в пучок на затылке. К тому же она растеряла практически все свои зубы. Но в ее темных очах сверкало гневное пламя, руки оставались мягенькими и нежными, а мозг – настолько же живым и острым, как и до этого.

Нанетта стала моей служанкой еще в ту пору Королевские тридцать девять 1 глава, когда меня только‑только отлучили от груди кормилицы. Помню, как совершенно еще малеханькой я лежала в большой кровати под балдахином, в старенькой стеклянной лампе подрагивал язычок пламени, и я через сон слушала, как она нараспев шепчет: «Господи! Ты испытал меня. Ты знаешь, когда я ложусь и встаю; Ты разумеешь помышления мои Королевские тридцать девять 1 глава. Иду ли я, отдыхаю ли – Ты рядом со мной. Все пути мои известны Тебе». Тогда Нанетта представлялась мне чем‑то вроде Бога из того псалма. Она угадывала, чего я желаю, ранее, чем я успевала сказать об этом. Она опекала меня, как рачительная мама, я всегда ощущала ее Королевские тридцать девять 1 глава надежные руки.

– Вам бы лучше написать собственной сестре о том, что случилось, – продолжала Нанетта. – Мари – не такая умница, как вы, но у нее доброе сердечко. Она уговорит собственного жена, чтоб тот замолвил за вас словечко перед владыкой.

– Заодно я напишу и принцессам, – схватила я. – Они закатят истерику собственному папе Королевские тридцать девять 1 глава. Ведь не может же он просто так взять и отлучить от двора всех самых увлекательных людей, правильно?

Нанетта осуждающе нахмурилась, зато мне идея о 3-х курящих трубки внебрачных дочерях малость подняла настроение. Рожденные от 2-ух фавориток короля, они были признаны его легитимными детками и вышли замуж за баронов Королевские тридцать девять 1 глава и царевичев, внося неоспоримое оживление в придворную жизнь скандальными любовными похождениями, экстравагантностью, азартными играми и неизменными издевками над теми, кто занимал более высочайшее положение при дворе. Хотя они были намного молодее меня, мы стали хорошими подругами, и я часто бывала у их на званых вечерах и в салонах.

Но Королевские тридцать девять 1 глава ухмылка моя медлительно увяла. Принцесса де Конти более не воспользовалась доброжелательностью короля и его сегодняшней фаворитки, Франсуазы де Ментенон, которая, не являясь царицой, вот уже пятнадцать лет обладала большой властью. Кое‑кто даже шепотом убеждал, что Людовик смешивался с нею потаенным браком. Как досадно бы это не звучало, но Королевские тридцать девять 1 глава Франсуаза не блестела красотой и очарованием в отличие от прежних фавориток короля. Не достаточно того, что ей уже перевалило за шестьдесят, она была к тому же невыразительной, низкой и полной особенной, вприбавок очень уж набожной для незаконнорожденных дочерей нашего монарха.

Мысли о принцессах принудили меня вспомнить о том, что их мамы, фаворитки Королевские тридцать девять 1 глава короля, окончили свою головокружительную и блистательную карьеру заточением в сумрачных и грозных монастырских стенках.

Луиза де ля Вальер, 1-ая победительница короля и мама принцессы Марии‑Анны, стала сестрой Луизой де ля Мизерикорд.

Атенаис, маркизу де Монтеспан, мама принцессы Луизы‑Франсуазы и принцессы Франсуазы‑Марии, против ее воли Королевские тридцать девять 1 глава сослали в монастырь, предпосылкой чего стали вопиющее поведение и слухи о ее забавах с темной мистикой и ядовитыми веществами.

Ветреная и недалекая Анжелика де Фонтанж, сменившая Атенаис на посту фаворитки, скончалась в монастыре в возрасте 20 лет. По слухам, ее отравили.

Я вела себя тупо и бездумно. Почему повелитель был Королевские тридцать девять 1 глава должен терзаться сомнениями относительно того, отправлять либо нет в монастырь меня , когда он с таковой легкостью избавился от фавориток, которые стали матерями его деток? Во все века дам заточали в монастырях. Младших дочерей высылали туда еще детками, чтоб родителям не пришлось готовить им богатое приданое на женитьбу. Непокорливых женщин Королевские тридцать девять 1 глава заточали в монастырских стенках в наказание за непослушание. Вдов, схожих моей бедной мамы, тоже ссылали в монастырь по приказу короля, невзирая на то, что она была гугеноткой[7]и всем сердечком терпеть не могла Римскую католическую церковь. Больше свою мама я не лицезрела.

Хотя я старательно делала вид, как Королевские тридцать девять 1 глава будто никак не расстроена происходящим, в животике у меня образовался ледяной комок ужаса. О монастырях я знала совершенно незначительно, кроме того, что, попав туда, назад никто не ворачивался. Нанетта нередко говорила мне о том, как супруга Мартина Лютера,[8]бывшая монахиня, смогла бежать из монастыря, только спрятавшись в пустую бочку из Королевские тридцать девять 1 глава‑под рыбы.

Жизнь при дворе Людовика Солнце[9]была единственной, которую я знала. Я жила в его окружении с шестнадцати лет. Что я могла знать о том, каково жить на коленях, вознося нескончаемые молитвы и перебирая четки?

Я больше никогда не буду заниматься любовью, плясать, вскачь мчаться за гончими либо Королевские тридцать девять 1 глава сдержанно улыбаться, когда весь салон парижских куртизанок смеется и бурно рукоплещет какой‑или моей истории. Никогда больше не прижму сложенный веер к сердечку, демонстрируя на немом языке двора, что оно разрывается от любви. И больше никто и никогда не поцелует меня.

В конце концов пришли слезы. Нанетта протянула мне Королевские тридцать девять 1 глава носовой платок, который держала на колене специально для такового варианта. Я промокнула уголки глаз, но слезы по‑прежнему катились по щекам, заставляя грудь тяжело вздыматься в тисках корсета, совсем уничтожая мейкап.

Экипаж тормознул, и я услышала, как раскрылись ворота дворца. Скомкав носовой платок, я отдернула занавеску на окне. Прислужники Королевские тридцать девять 1 глава в завитых париках и длинноватых атласных ливреях растянулись в струнку, когда стражники распахнули боковую створку золотых ворот. Масса плохо одетых фермеров скупо подалась вперед, желая разглядеть, кто это из вельмож покидает Версаль.

Придерживая узорчатую накидку, я высунулась из окна, чтоб кинуть последний взор на оставшийся сзади дворец, на вымощенный мраморными Королевские тридцать девять 1 глава плитами фронтальный двор, на бронзовую скульптуру гарцующего жеребца и зеленоватые треугольники фигурно подстриженных кустов в горшках, которые маршировали мимо, как будто драгуны. Экипаж покатился вперед, и перестук колес поменялся, когда они оставили сзади гладкие мраморные плиты и загрохотали по брусчатке авеню де Пари. Я вжалась в спинку сидения Королевские тридцать девять 1 глава.

– Прощай, Версаль, прощай, – всхлипнула я.

– Ну же, моя малая кочерыжка, перестаньте. – Нанетта извлекла собственный носовой платок и принялась вытирать мне лицо, как малеханькой. – Я задумывалась, что вы ненавидите двор. Мне казалось, вы гласили, как будто он полон пустоголовых кретинов.

Встряхнув головой, я уставилась в окно на высочайшие дома Версаля, стоящие вплотную Королевские тридцать девять 1 глава друг к другу. Я вправду терпеть не могла царский двор. Да и обожала его. Обожала театр, музыку и танцы, литературные салоны…

– Мне следовало бы, наверняка, почаще пороть вас, когда вы были малеханькой, – с грустью заключила Нанетта.

– Почаще? Ты никогда меня не порола, хотя и угражала не один раз Королевские тридцать девять 1 глава.

– Знаю. Конкретно это я имею в виду. Вы были очень конкретной девченкой. Либо прыгали от радости до небес, либо совсем падали духом – вас кидало в крайности, и золотой середины вы не признавали. Мне следовало обучить вас сдержанности.

– Что ж, Малевриер приложил массу усилий, чтоб обучить меня мозгу Королевские тридцать девять 1 глава‑разуму.

– Это – жестокосердечная змея, а не человек.

– Я всегда считала, что он больше похож на козла. – Забрав у Нанетты носовой платок, я высморкалась.

– Да, на козла, старенького и хитрецкого. Я уверен, что под бархатным беретом он прячет рога.

В обыденных обстоятельствах я бы обязательно схватила: «А заместо ног у него – раздвоенные Королевские тридцать девять 1 глава копыта, а на пятой точке вырастает хвост». – Но на данный момент я только вздохнула и отбросила раскалывающуюся от боли голову на сидение. По ту сторону окна проплывали только невеселые поля под темным небом. Мимо летели снежинки и таяли, чуть коснувшись булыжной мостовой. Гнетущую тишину нарушал только стук Королевские тридцать девять 1 глава копыт да грохот колес.

– Бедная моя Бон‑Бон, – вздохнула Нанетта, и я возвратила ей носовой платок, чтоб она вытерла глаза.

Скоро мы миновали поворот на Париж, и у меня болезненно перехватило дыхание. «Увижу ли я когда‑или Париж опять?» – промелькнула идея. Я вспомнила, как в первый раз прибыла к царскому Королевские тридцать девять 1 глава двору, который тогда еще размещался в Париже. Моя сестра заклинала меня быть осторожной: «Это – очень опасное место, Бон‑Бон. Смотри за своим язычком, по другому попадешь в неудачу, и маркиз окажется прав».

Двор представлялся мне золотой клеточкой для бабочек, и я была поражена его необыкновенной красотой и оживлением. Сначала я старалась Королевские тридцать девять 1 глава изо всех сил, и была само очарование и любезность. Но равномерно утратила осторожность. Я начала получать настоящее удовольствие от собственного остроумия и смелости. Я стала играть словами, как жонглер наточенными кинжалами, и порезалась.

«Язык болвана довольно длинен, чтоб перерезать ему гортань », – гласил маркиз де Малевриер. Мне очень не Королевские тридцать девять 1 глава хотелось признавать, что он был прав.

Мы пересекли Сену и углубились в черный и влажный лес. Нанетта приготовила плетенку с провизией на дорогу, но есть я не могла. Экипаж медлительно спускался с холмика, и форейтор спешился, чтоб повести лошадок в поводу. Подпрыгивая на ухабах, мы покатили по страшным Королевские тридцать девять 1 глава дорогам в сгущающиеся сумерки. Я закрыла глаза, откинулась на сидение и отдала приказ для себя собраться с духом. Мое имя означало силу. И я буду сильной.

Экипаж тормознул, и я пробудилась, как будто от толчка. Сердечко сжалось. Выглянув в окошко, я смогла рассмотреть только мерклый желтоватый свет фонаря Королевские тридцать девять 1 глава, освещавшего какую‑то каменную стенку. Было очень холодно.

– Мою пудру и мушки, резвее!

Нанетта протянула мне коробку с пудрой, и я пару раз провела по лицу кроличьей лапкой,[10]глядя на себя в крохотное зеркало на крышке коробки. Движения мои были ловкими и уверенными; уже не впервой мне приходилось поправлять Королевские тридцать девять 1 глава мейкап в мгле.

Захлопнув пудреницу, я засунула ее Нанетте и выхватила у служанки небольшую шкатулку, украшенную драгоценными камнями, в какой хранила свои мушки, крошечные искусственные родинки, изготовленные из гуммированной тафты, при помощи которых было так просто скрыть прыщики либо следы от оспы. Пальцы у меня дрожали так очень, что я с трудом Королевские тридцать девять 1 глава подцепила одну из крохотных темных точек. На мгновение я заколебалась. Обычно я приклеивала мушку в уголке губ, a la coquette ,[11]или в уголке глаза, a la passionnee ,[12]но на данный момент я должна была войти в монастырь, а не в салон либо бальный зал. Потому я Королевские тридцать девять 1 глава осторожно прикрепила мушку в центре лба, чуток пониже полосы волос, a la majestueuse .[13]

Я – Шарлотта‑Роза де Комон де ля Форс. Мой дед был маршалом Франции, кузен – герцогом, а мама – двоюродной сестрой самого короля. И если мне предначертано войти в монастырь – против собственной воли, – то я сделаю это в собственном наилучшем Королевские тридцать девять 1 глава платьице, с высоко поднятой головой и без следа слез на лице.

Форейтор открыл дверцу экипажа. Я сошла по ступенькам величаво и грациозно, как это позволяли высочайшие каблуки и ноги, подгибающиеся после длительных часов тряски по рытвинам и ухабам. Нанетта поторопилась схватить шлейф моего платьица, чтобы он не волокся по Королевские тридцать девять 1 глава грязному снегу.

Во дворе было пусто, и только фонарь над наглухо запертой дубовой дверцей давал мало света. Там же, над дверцей, в ряд выстроились грозные лики высеченных в камне святых, свирепо взирающих на корчащихся у их ног бесов и грешников, которые умоляли о прощении. В мерклом мерцающем свете Королевские тридцать девять 1 глава каменные грешники в отчаянии заламывали руки, а лица их исказили гримасы ужаса и боли. У неких были крылья, как у летучих мышей, и сморщенные лица гоблинов, у многих разбиты носы и сломаны руки. Создавалось воспоминание, что тут пронеслись гугеноты со своими молотами и пращами, стремясь убить все следы идолопоклонства Королевские тридцать девять 1 глава.

Форейтор дернул за веревку колокольчика, висевшего рядом с дверцей, и возвратился к экипажу, чтоб снять с крыши мой дорожный сундук. Мы стали ожидать: я, Нанетта и форейтор, переминаясь с ноги на ногу и потирая руки. Пар от нашего дыхания клубился в морозном воздухе. Медлительно тащились минутки. Я ощутила, как меня обхватывает Королевские тридцать девять 1 глава гнев, и гордо задрала подбородок.

– Что ж, нам ничего не остается, как возвратиться в Париж и доложить королю, что никого не оказалось дома. Какое бесчинство!

Но здесь, как будто в ответ на мои слова, я услышала, как в замке поворачивается ключ, и со скрежетом отодвигаются засовы Королевские тридцать девять 1 глава. Я замолкла, стараясь ничем не выдать охватившую меня дрожь. Дверь отворилась, и на пороге показалась скрюченная дама в черном. Свет фонаря выхватил из мглы только впавший рот да глубочайшие складки в углах поджатых губ. Апостольник[14]надежно скрывал остальную часть ее лица. Она поманила меня костистой рукою, и я без охоты вышла Королевские тридцать девять 1 глава вперед.

– Меня зовут мадемуазель де ля Форс. Я прибыла сюда по велению короля.

Дама кивнула и знаком показала, что мы должны идти за ней. Подобрав складки золотистой атласной юбки, я шагнула через порог. Нанетта последовала за мной, держа шлейф моего платьица, а форейтор с трудом поднял сундук и Королевские тридцать девять 1 глава дорожную сумку. Костистая рука взметнулась наверх, приказывая ему замереть на месте. Форейтор тормознул, пожал плечами и опустил сундук на землю.

– Прошу прощения, мадемуазель, мужикам вход сюда воспрещен.

Я в замешательстве тормознула.

– А кто же понесет мой багаж?

Монахиня в черном не проронила ни слова. Спустя мгновение Нанетта выпустила мой шлейф Королевские тридцать девять 1 глава и взялась за одну ручку сундука. Форейтор махнул рукою на прощание и побежал к лошадям, которые, понурив головы, фыркали, выпуская клубы пара, казавшиеся в сумерках дыханием дракона. Закусив губу, я повесила дорожную сумку на руку и взялась за другую ручку сундука. Тяжело нагруженные, мы переступили порог и Королевские тридцать девять 1 глава оказались в меркло освещенном коридоре, где было никак не теплее, чем снаружи. Монахиня с грохотом захлопнула дверь и заперла ее на засов, а позже загремела ключами, связка которых висела у нее на поясе. Мне почудился сияние исполненных презрения глаз, после этого дама мотнула головой, демонстрируя, что я должна следовать за нею. В Королевские тридцать девять 1 глава такт шагам она зазвонила в колокольчик, который держала в руке, как будто я была прокаженной либо телегой, на которой везли тела погибших от чумы. Проглотив яростное восклицание, я двинулась за нею.

Сейчас я сообразила, что имел в виду мой опекун, говоря, что язык до добра не Королевские тридцать девять 1 глава доведет.

Сделка с сатаной

Аббатство [15]Жерси‑ан‑Брие, Франция – январь 1697 года

Привратница вела меня по коридору, в который выходили арочные просветы, поддерживающие высочайший сводчатый потолок. Колонны покрывала умелая вязь резных листьев, лиц и животных, а плиты пола посреди истерлись от бессчетных поколений шаркающих ног.

Я шла следом за монахиней, подталкиваемая гневом и Королевские тридцать девять 1 глава гордостью, а бедная Нанетта изо всех сил старалась не отстать от меня. Когда мы подошли к перекрестку, где с одной стороны ввысь уводили ступени, а с другой показывался арочный проход в очередной коридор, привратница знаком показала, что Нанетта должна остаться тут и может поставить сундук на землю. Древняя монахиня Королевские тридцать девять 1 глава до сего времени не проронила ни слова, но ее жесты были настолько императивными, что не вызывали колебаний в их истолковании.

Нанетта с облегчением опустила собственный конец сундука и пошеркала поясницу. Я последовала ее примеру, не выпуская, вобщем, свою дорожную сумку. В ней находилась шкатулка с малочисленными ювелирными украшениями и монетами, также Королевские тридцать девять 1 глава перья, чернила и писчая бумага. Привратница провела меня под арку, оставив Нанетту одну в коридоре. Лицо бедной служанки сморщилось, как старенькый ридикюль.

– С нею все будет в порядке? Кто‑нибудь позаботится о ней? – спросила я. Привратница не ответила. Я ободряюще улыбнулась Нанетте и последовала за монахиней.

Проходя Королевские тридцать девять 1 глава мимо приоткрытой двери, я заглянула вовнутрь и увидела кухню, на которой дамы в обычных карих платьицах занимались своими делами за столом и на скамьях. Обыденные кастрюли, горшки, сковородки и чайники выглядели удивительно и неуместно под высочайшими сводами. Служанки подняли головы, смотря на меня, но монахиня зазвонила в колокольчик и Королевские тридцать девять 1 глава резко захлопнула дверь. Мы миновали еще несколько открытых дверей; за одной показывались бочки с вином, а за другой размещалась кладовая, заставленная древесными ящиками, мешками и кувшинами с вареньем.

В конце коридора привратница огромным ключом из связки на поясе отперла обитую железом дверь. Мы вошли вовнутрь, и она здесь Королевские тридцать девять 1 глава же заперла ее за мной. От звука защелкнувшегося замка у меня захолонуло сердечко, а руки конвульсивно сжались. Это место и впрямь оказалось схожим на кутузку. Я уже жалела о том, что заключила эту сделку с сатаной в лице короля. Стоила ли возможность получать пансион того, чтоб оказаться запертой в этих каменных чертогах Королевские тридцать девять 1 глава совместно со старухами?

Но что мне оставалось делать? Бежать в Великобританию, невеселую промозглую страну, где люди не знают, что же все-таки это такое – одеваться со вкусом? Там могли быть никому не увлекательны мои новеллы, посвященные потаенной жизни французской знати.

По‑прежнему мерно позвякивая колокольчиком, привратница Королевские тридцать девять 1 глава вывела меня через арку в длинноватую галерею, открытую с одной стороны и выходящую в квадратный садик. Я смогла рассмотреть только клочок нагой земли, коричневой и пропитанной влагой, также нечто вроде колодца под островерхой крышей в одном углу. По обеим сторонам галереи тянулись скамьи, а сверху нависали прекрасные роскошные арки, открытые Королевские тридцать девять 1 глава всем ветрам. На лицо мне свалились снежинки, я поежилась и ускорила шаг.

По другую сторону садика размещалось большущее мощное здание, в больших стрельчатых окнах которого отражалось трепетное пламя свеч. До меня донеслось чуть различимое пение.

– Это монахини? – спросила я. Молчание старухи принуждало меня волноваться. – Что они поют?

Дама не ответила.

– Очень Королевские тридцать девять 1 глава прекрасно.

Монахиня упрямо хранила молчание, и я сдалась и последовала за ней, не пытаясь больше завязать разговор. В конце концов она привела меня в маленькую комнату, где в камине горел огнь. Я подошла к нему и с облегчением протянула решетке озябшие руки в перчатках. Не сказав ни слова, привратница Королевские тридцать девять 1 глава вышла, оставив меня одну, и захлопнула за собой дверь.

И вновь мне пришлось длительно ожидать в одиночестве, и я снова ощутила, как в душе у меня разгорается гнев. Но здесь дверь отворилась, и в комнату вошли несколько монахинь. Под темными апостольниками бледноватыми пятнами сияли их грозные и Королевские тридцать девять 1 глава строгие лица. Одна из их держала в руках оловянную миску, другая – кувшин, над которым подымался пар, 3-я – корзину.

– Добро пожаловать в аббатство Жерси‑ан‑Брие, мадемуазель де ля Форс, – приветствовала меня старшая монахиня. Она была низкой и согбенной, с печальным лицом малеханькой обезьянки. – Я – аббатиса, мама настоятельница. Вы Королевские тридцать девять 1 глава сможете именовать меня Metre Notre .[16]Это – наставница послушниц, сестра Эммануэль; вот это – наш казначей, сестра Тереза; заведующая трапезной, сестра Берта; врачевательница и аптекарь, сестра Серафина.

Во время представления монахини по очереди наклоняли головы. 1-ая оказалась высочайшей, аристократического вида дамой, малость сутулящейся, с жестоким белоснежным лицом. 2-ая смотрелась усталой и Королевские тридцать девять 1 глава изможденной. 3-я была круглолицей, пухленькой и улыбающейся, со свежайшей кожей ирландской крестьянки.

А вот 4-ая, сестра Серафина, сразу произвела на меня неизменное воспоминание. Некогда она вне сомнения была истинной кросоткой. У нее было округлое лицо идеальной формы и прямой и узкий нос. Хотя золотистые брови и реснички значительно поредели, они только Королевские тридцать девять 1 глава подчеркивали сияние ее глаз цвета свежайшего меда. Кожа походила на поношенный муслин, усеянный карими пятнышками возраста. Она обеспокоенно смотрела на меня, обводя внимательным взором мое шикарное платьице, узорчатый фонтанж[17]на голове высотой в хороший фут и обильный мейкап.

– Вам было велено отыскать пристанище в аббатстве Жерси‑ан‑Брие Королевские тридцать девять 1 глава по приказу нашего христианнейшего Его Величества короля. Вправе ли мы считать, что вы по собственной воле заходите в наш монастырь? – осведомилась мама аббатиса.

Я не знала, что отвечать. Навряд ли нашлась бы другая послушница, настолько же без охоты вступающая под своды монастыря, как я, но противление царской воле означало муниципальную измену Королевские тридцать девять 1 глава. Мне оставалось только надежды, что, если я повинуюсь, он скоро смягчится и позволит мне возвратиться назад ко двору. Потому я сдержанно ответила:

– Да, матушка.

– Но разве де ля Форсы – не… гугеноты? – поинтересовалась сестра Эммануэль, яростно раздувая ноздри.

– Уже нет. – Я изо всех сил старалась не дать волю собственному гневу Королевские тридцать девять 1 глава и стыду, но они, все же явственно прозвучали в моем голосе.

– Вы отреклись от собственной веры? – спросила она.

Я небережно повела плечом.

– Естественно.

Но вопрос болью отозвался в моей душе. Мой дед выжил в ужасную ночь Варфоломеевской резни гугенотов только поэтому, что раненый свалился на землю и Королевские тридцать девять 1 глава притворился мертвым. А вот его папе и брату подфартило никак не так очень: обоих кололи ножиками до того времени, пока они не испустили дух. Мой дед всю жизнь оставался гордым и настоящим гугенотом, как и вся моя семья, по последней мере до той поры, пока повелитель не отменил Нантский Королевские тридцать девять 1 глава эдикт,[18]вследствие чего вы уже не могли молиться в согласовании со собственной совестью.

После отмены эдикта многие гугеноты предпочли покинуть Францию, а не обращаться в католическую веру. Мой дядя, Жак‑Номпар, 4-ый барон де ля Форс, отказался и уезжать, и принимать новейшую веру. За это его самого бросили в Бастилию, его Королевские тридцать девять 1 глава дочерей заточили в монастырях, а его отпрыск получил католическое образование. В конце концов мой дядя скончался, а его отпрыск, мой кузен Анри‑Жак, отрекся от веры протцов и принес присягу на верность Его католическому величеству, вследствие чего получил позволение стать пятым герцогом де ля Форсом.


korotkoe-zamikanie-moglo-stat-prichinoj-vozgoraniya-na-podstancii-vo-vladivostoke-mchs-informacionnoe-agentstvo-primamedia-06072012.html
korotkoj-strokoj-kak-stat-strojnoj-uspeshnoj-privlech-vnimanie-muzhchin-i-poluchat-udovolstvie-ot-zhizni-49.html
korotkostvol-v-rossii-ili-pochemu-ego-eshyo-dolgo-ne-budet-u-nashih-grazhdan.html